Причем это не произвело бы впечатления маскарада, но показалось бы совершенно естественным для человека, чьей матерью была простая дворовая и который иной раз (например, в сцене на конном дворе) не отказывает себе в удовольствии подчеркнуть свое плебейское происхождение. Вообще в фильме достигнута тщательная определенность личных свойств главного персонажа. Иногда сами по себе они не очень значительны - подчас даже крошечны,- но исполнены убеждающей силы подлинно живого явления.

 Немного отвлекусь от темы, хочу напомнить вам о сайте gruz7.ru на нем представлен вашему вниманию каталог московских компаний в лучшем виде.

Среди них, например, особое, подкупающее в мужчине небрежение автоматически привычным благоразумием - скажем, боязнью промочить ноги, разбить, чего доброго, кофейную чашку, посадить пятнышко на скатерть. Мелочи? В бытовом смысле - да. И все же, когда Лаврецкий, не глядя, шагает по щиколотку в тинистый пруд, чтобы нарвать лилий для Лизы, или небрежно зачерпывает из вазы мед, или отставляет чашку, не следя за тем, станет ли она на предназначенное место, то эти и другие подобные мелочи обретают силу штрихов, завершающих полноту художественного изображения. Это не значит, что зритель их обязательно заметит и тут же на месте истолкует. Они и незамеченные сыграют свою роль. Вдыхая аромат сада, можно и не различать запаха отдельного цветка. Личные особенности характера Лаврецкого переданы в фильме удачно и полно. Слабее выражен круг его общественных идей. В споре с «западником» Паншиным Лаврецкий стоит на позициях славянофила.

Таким видел его и автор романа. Но ведь общеизвестно отрицательное отношение Тургенева к воззрениям славянофилов. И тем не менее к Лаврецкому он относился глубоко сочувственно. В чем же дело? А в том, что, будучи сам убежденным западником, Тургенев (как он писал) с особенным удовольствием вывел в лице Паншина все комические и пошлые стороны западничества. Кто-кто, а уж Тургенев никак не мог находиться в рядах людей, способных отрицать величие национальной самобытности русского народа. Не по этому вопросу расходился он со славянофилами. Глубочайшую неприязнь в нем вызывали их реакционные рассуждения о преимуществах мессианской предназначенности России, об охране патриархального уклада и православия. Славянофильство Лаврецкого было избавлено от реакционного налета. Но из фильма это никак не следует. А могло бы следовать, не будь исключена сцена ночного разговора Лаврецкого с его университетским товарищем - бездомным неудачником, но стойким романтиком Михалевичем. А без этой сцены сомнительно, "чтобы современному зрителю стало понятным, например, что скрывается за намерением Лаврецкого «пахать землю и стараться как можно лучше ее пахать». А ведь в этом заключено очень многое: стремление избежать угрозы обломовщины, решимость переломить в себе «байбака»-обеспеченного бездельника,- попытка найти связь с жизнью народа.